| Каталог
| |
|
|
Николай Некрасов "Теория бильярдной игры" и новый поэт
На днях вышла новая книга, под названием: "Теория бильярдной игры". (Руководство для желающих сделаться первоклассными игроками. С таблицею чертежей. СПб. 1847). Я читал ее, когда забежал ко мне Новый поэт... Он вырвал у меня книгу и сказал торжественно: "Знаешь ли ты, какую книгу держишь в руках?
ли всю важность великих тайн, открываемых в ней?"
- Не понимаю, - отвечал я. - Впрочем, кажется, она составлена недурно.
- А чертежи?
- Хороши.
- И только?.. Ты не должен писать о ней!.. Мне, - воскликнул он вдохновенно, - мне надлежит объяснить миру сокрытые в ней тайны... Я один обладаю правом писать о такой книге... Рожденный в бильярдной, под бильярдом провел я нежнейшие годы моего детства... На бильярде оставил я всё свое состояние... Бильярд был моей школой, моей радостью и моим черным демоном... Вы, простые смертные, смотрите на бильярд как на доску, обитую зеленым сукном; для меня бильярд - целый мир, кипящий жизнию и страстями... И я знаю его судорожную жизнь, его страсти; как живые - передо мной ежеминутно его жертвы и его герои... да! знаешь ли ты, что такое бильярдные герои?..
- Нет, не знаю...
-Не знаешь?.. А я...
И тут у него налились глаза кровью, и он начал декламировать:
О вы, герои билиярда!
Я славно знал когда-то вас
И в исступлении азарта
Спасал от голоду не раз.
Мне ваших лиц зелено-бледных,
Ни ваших вдохновенных штук,
Ни сертуков богато-бедных,
Жилетов пестрых, красных брюк,
Волос ненатурально редких
И рук художественно метких
Забыть в сей жизни не дано,
Затем что было суждено
Мне много лет стезею вашей
С кием в руке и с полной чашей
Пройти...
- Как, неужели ты был бильярдным шулером? - прервал я его с удивлением. Он обиделся...
- За кого ты меня принимаешь? - сказал он. - Нет, я только знал всех лучших шулеров; они горды и осторожны, их сердца неприступны, но я был принят и обласкан ими как родной... Да то ли я еще знаю?..
Я знал тех посетителей трактиров,
Которым за стакан клико
В разгаре грязных вакханалий
Плескали в рожу... Глубоко
Сначала чувство оскорблялось,
Но постепенно примирялось
И, примирилось наконец.
Я стал такой же молодец,
И пляска гаеров бесстыдных
Под градом плоскостей обидных
Меня смешила - и не раз
В чаду вина, в припадке скуки
Я унизительные муки
И сам придумывал для вас -
О вы, наследники прямые
Шутов почтенной старины,
Которых рожи расписные
И прибаутки площадные
Так были бешено смешны
И без которых и доселе,
В сей сильно просвещенный век,
Не весел русский человек!..
- Помилуй, - сказал я, выслушав импровизацию Нового поэта, - что с тобой сделалось? Ты на себя не похож... Стих твой был величествен, сам ты делил слова на "подлые" и "благородные" и избегал первых как огня... А теперь- "грязь", "рожа" ... Помилуй! я никак от тебя не ожидал такого превращения...
- К черту щепетильность и чопорность! - отвечал поэт. - На днях я прочел Измайлова и - пусть извинят меня щепетильные уши - нашел, что если уж подражать, так подражать ему... Слова все хороши, если выражают мысль, и я еще не так тебя изумлю...
- Чем же ты хочешь меня изумить?
- А вот... чтоб показать тебе всю высокую важность книги, которую ты, профан, держишь в руках, я хочу представить тебе несколько поразительных картин. Вообрази себе русский трактир... Я на днях был в таком трактире. На лестнице нечистота; в первой комнате чад, духота; тут бегали половые с чайниками, сталкивались мещане в сибирках, проходившие в кухню закурить трубку, а на первом плане красовался чернобородый и тучный буфетчик.
Среди гусей, окороков, индеек
Он заседал, бородкой шевеля,
И знали все: крал двадцать пять копеек
Неотразимо с каждого рубля.
Хозяин сам, копеечный купчишка,
Облопавшись настойки и трески,
Говаривал: "Ведь знаю, что воришка,
Да дело, варвар, знает мастерски!"
Поэт остановился, и пока он переводил дух, я думал о том, радуется ли тень Измайлова, слушая такие стихи?.. Поэт продолжал:
- В остальных комнатах, как известно: гардины, в которых не только ночуют, но и вечно живут тучи, только не золотые, а серые, пасмурные, зловещие... столы, видно, очень хорошие, потому что покрыты, для сбережения, темноватой дерюгой, солонка, перечница, полоскательная чашка; на стенах картины, известно какие... Словом, всё как следует...
Но хоть сия российская таверна
Смотрела неприветно, даже скверно,
А, видно, в ней дышалося легко...
Сюда бежал подьячий необритый,
Пропахнувший сивухой глубоко,
Прожорливый и никогда не сытый...
Сюда являлся господин в усах,
С израненным, великолепным носом,
В весьма широких плисовых штанах,
В архалуке, подбитом мериносом,
Обшитом бранденбурами.
Кидал Сей господин с надменностью нелепой
Взгляд на слугу презрительно-свирепый
И "ну, болван, вчерашнюю!" кричал...
Сюда являлся фокусник голодный,
Родной земли цветущие поля
Покинувший ............
На срок прощался с матерью-старухой,
С невестою сей тощий сын нужды,
Но погасил российскою сивухой
В груди давно немецкие мечты.
(А в старину ему мечтались живо
Объятия хорошенькой жены,
Колпак, халат, душистый кнастер, пиво
И прочие филистерские сны...)
Смиренно век в трактирах доживая,
Он в сертучишке нанковом ходил
И, русский и родной язык ломая,
Трактирную компанию смешил...
Не оскорблялся он названьем цапли,
И, если рюмку кто ему давал,
Он, выпив содержимое до капли,
С поклоном содержащее съедал...
- Но к чему ж ведет такое длинное вступление? - спросил я, желая поскорей подвинуть дело к концу...
- А вот к чему, - отвечал поэт. - Тут же, обыкновенно в стороне, есть комната грязная, запачканная, с скамейками по стенам, с четырьмя лампами или просто свечами над бильярдом. Тут-то настоящий вертеп... Стройно расставлены кии, орудие счастия для одних, для других орудие гибели... Черная доска испещрена цифрами и черточками, означающими куши и партии, и маркер крепко держит в руках два "куша", отданные ему недоверчивыми соперниками до решения боя... Кому достанутся куши?.. Вот соперники, один высок и бледен, другой мал ростом, но крепок и плотен; на лице его спокойная уверенность, тогда как высокий, видимо, борется с мучительным страхом... Зрители смотрят с напряженным вниманием, кий стучит, роковой желтый шар, покопченный для отличия от белых на свечке, бежит, прискакивая, ударяется в борт, опять бежит, сталкивается с красным шаром, снова бежит и падает, падает в среднюю лузу... Смертная бледность покрывает лицо высокого. - "Несчастный! отчего проиграл ты?.. Ты сделал красного, но собственный твой шар выскочил за борт, и соперник твой воспользовался плодами твоего удара... Потом ты сделал кикс... Потом подставил... Несчастный! знаешь ли ты, когда бьешь, куда пойдет и где остановится твой шар?.. Знаешь ли ты, как нужно бить, чтоб шар не выскакивал?.. А кикс?.. Ты поминутно мелишь свой кий, но не в недостатке мелу на кончике кия тайна твоего кикса - она в твоем невежестве!.. Но ты винишь счастье, надеешься, играешь и снова проигрываешь... Таким образом ты лишаешься всего..." Поэт перевел дух и продолжал:
- Теперь, любезный друг, вообрази себе порядочный ресторан... Чистый буфет... освещенная газом бильярдная...
И, описав ресторан, он принялся рисовать мне картину, подобную первой. Но я остановил его, уверив, что мне случалось видеть такие сцены...
- Ну, так я заключу коротко, - сказал он. - Везде - и в мрачной бильярдной грязного трактира и в бильярдной великолепного ресторана - непонимание основных законов бильярдной игры ведет к проигрышу! Как бы умен ни был человек, какие бы старания ни прилагал он в игре и как бы гениальны ни были его бильярдные способности, - он не может сделаться первоклассным игроком при помощи одной сметливости и навыка. В бильярде, как и во всём, есть своя азбука, своя грамматика, которая должна быть положена в основание прочному знанию... Согласен?..
- Совершенно.
- Ну, так пойми же теперь всю важность книги, которую ты держишь в руках... Тысячи несчастных проигрывают и разоряются, а отчего? Не от недостатка ловкости, а оттого, что слишком полагаются на природные способности и пренебрегают теорией... Тут, как видишь, повторяется наша всегдашняя история.
- Вишь куда метнул! Да ведь, кажется, у нас доныне не было и книги, из которой можно было бы научиться теории бильярдной игры?
- Была когда-то, очень давно, да с тех пор в области бильярдной игры сделаны исполинские шаги вперед... Прочти новую "Теорию", - право, полюбишь бильярд.
- Нет, ты лучше расскажи мне, в чем она заключается. И приятель мой как будто ждал такого вызова: с чрезвычайною подробностию начал он излагать мне содержание книги, читал из нее целые главы, превозносил ее похвалами и наконец воскликнул:
- Я не встречал трактата об игре, который был бы составлен с большим искусством, тщательностию, обдуманностию…
- И грамотностию, - прибавил я, совершенно убежденный выдержками, которые прочел мне Новый поэт, что книга написана прекрасным языком... Поэт ушел, взяв с меня слово представить на суд публики его мнение о новой "Теории бильярдной игры"... Когда он уходил, я сказал ему:
- Скажи, пожалуйста, что с тобой сделалось? Я всё не могу прийти в себя от твоих сегодняшних стихов... Куда девались возвышенные чувства? где великие личности, которые избирал ты прежде в герои своих поэм?
- Возвышенные чувства! великие личности! - отвечал он презрительно. - Недаром я ходил в старину в школу: я знаю, что на свете было много разнородных героев, знаю даже, как зовут некоторых из них и что они сделали... да только я-то живу в мире купеческих сынков, губернских и разных секретарей, бильярдных игроков, самолюбивых сочинителей и актеров, промышленников и спекуляторов, зубных врачей и мазуриков, -я сам и сочинитель и спекулятор и... (тут он запнулся)... Какое ж мне дело до великих личностей, до героев?.. Сказать ли правду, я даже перестал верить, что они существовали когда-нибудь... Чужды мне их нравы, взгляды и убеждения. Глух я на голос того чувства, которое вело их на опасность и явную смерть... Дико и недоверчиво отзываются в ушах моих слова негодования, лившиеся из уст их при виде нечестивого, впрочем обещающего прибыль дела, и вчуже протягивается рука моя к подкупающему золотому мешку, от которого с презрением отворачиваются они, нерасчетливые герои... Вчуже мурашки пробегают у меня по коже, когда говорят они правду, за которую может достаться, вместо лжи, которою можно выиграть... Какую пользу извлеку я из их примеров? Для чего стану передавать их деяния, никому не нужные?.. Я простился с ними и никогда к ним не возвращусь:
Затем, что мне в трактире бьющий стекла
Купеческий сынок в пятнадцать лет
В сто тысяч раз важнее Фемистокла
И всех его торжественных побед!..
"Еще человек погиб",- подумал я...
|
|
